Каринна Москаленко

Адвокат, Почетный доктор права (SMU, USA), лауреат Высшей Юридической премии «Фемида», Премии Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации, награждена орденом «За верность адвокатскому долгу».
Я прошу прощения, мне пришлось преодолеть несколько тысяч километров чтобы прилететь, а вот доехать оставшиеся километры по пробкам и авариям не удалось. Никак не ожидала, в субботу вот такая ситуация. Я немножко не здорова, как год назад в такой же мартовский день. Поэтому опять прошу простить меня за мой голос. Вчера сделала все чтобы суметь сегодня выступить перед моими дорогими коллегами, которые мне сегодня ближе всех на свете, потому что они сюда пришли, потому что нас много, потому что мы заботимся о нашей адвокатуре, и потому что для нас так важно чтобы, адвокатура жила. И чтобы не произошло — я опять наверное нашла сейчас термин — не произошла подмена адвокатуры чем-то другим никак не связанным с действительной, подлинной адвокатской профессией и адвокатским сообществом.

Год назад, в этот же, примерно в этот же день я позволила себе поверить в то, что мы обречены на успех. Мы не совершили за год никаких подвигов кроме одного: подвиг во время отчуждения, во время, я не знаю, какого-то странного пира во время реальной чумы. Быть вместе, быть разными, не во всем соглашаться друг с другом, но быть, быть едиными в самом главном.

Это наше детище, это адвокатура, которую кто-то через 25, кто-то через 40, через 50 лет работы в адвокатуре хочет оставить следующему поколению адвокатов неизмененным, не подмененным. И это наша общая забота, она нас держала этот год вместе, и мы не теряли этих связей, и мы опять собрались, и мы пришли сюда с некоторыми попытками решения проблем нашей профессии и сложившейся ситуации в адвокатуре, принеся на ваш суд проект резолюции.

Этот проект реально следствие нашей скромной работы, скромных усилий, обдумывания того, что мы хотим видеть в адвокатуре, что мы должны, обязаны сохранить в нашей адвокатуре. Но буквально, я оставлю себе время на то, чтобы, когда будет общий, так сказать, разговор, чтобы там еще иметь пару минут на выступление.

Поэтому я ограничу себя буквально следующим. Несколько замечаний. Я слышала подробно, дословно выступление Ивана Павлова, с которым мы давно и безнадежно разделяем все позиции или либеральные взгляды. Гасан Борисович, я прекрасно слышала ваше выступление от первого до последнего слова, мои друзья помогли мне это сделать. Я слышала все, что здесь говорилось.

Мы с Гасаном Борисовичем далеко не всегда совпадали в своих взглядах, но вот этот тезис, который я с болью принесла на нашу Московскую конференцию, у нас отняли то, чего нельзя отнимать — право избирать и быть избранным. Он сегодня с болью принес в наш зал, и мы должны подумать, как этого не допустить. Как не допустить этой подмены, это тоже подмена. Но это не значит, что я хочу изобличать наших коллег.

Это не значит, что я хочу изобличать наших коллег в руководстве Московской палаты или Федеральной палаты. Мне не все нравится из того, что они делают. Ну совсем не все. Но вы знаете, я не ощущаю — это, наверное, старость, это какой-то конформизм — я не ощущаю их врагами, там очень много моих друзей, и они озабочены судьбой адвокатуры. Так же, как я, так же, как любой из нас.

Только каждый видит проблему по-разному, и видит разные способы решения. Но как-то не додумались до этой ротации, как они додумались до такой формы, когда мы не избираем больше. Мы, адвокаты, которые могли в самые что ни на есть советские годы любую фигуру зарвавшегося человека, вышедшего извне адвокатского поля… напомнить ему, что ты будешь таким, каким мы хотим, или тебя не будет в руководстве адвокатуры, мы вдруг остались безгласными.

Они волнуются о преемственности, они тоже заботятся о связи времен. Я хочу с ними сесть за круглый, овальный, квадратный, какой угодно стол, чтобы обсудить с ними эти вопросы. Для меня президент Пилипенко не враг. Я хочу с ним говорить. Но как с российскими властями, это какой-то общее явление: я с российскими властями, когда приношу идеи по конституционным, конвенционным правам человека, я с ними разговариваю, извините меня, методом непрямого массажа. Я иду в Страсбург, я чего-то добиваюсь по каким-то знаком делам, и потом они об этом узнают и говорят: ах, да, это так? А ну ладно, будем выполнять или будем имитировать, что выполняем. Но слышат, хоть как-то слышат.

Ну чтобы я с руководством своей родной адвокатуры — я пятый десяток лет уже в этой корпорации — разговаривала еще каким-нибудь придуманным методом? Да нет же, идите друзья навстречу, давайте обсудим, может даже поругаемся на время, потом помиримся, но докажем друг другу, что что правильно, что неправильно. Давайте начнем отчет с самого нуля. Потому что мы заехали куда-то не туда.

Мы дошли до такого уровня, что собирается Палата, конференция Московской палаты адвокатов, и обсуждает вопросы, насколько нас устраивает работа Совета палаты, и результат работы Совета палаты не имеет никакого отношения к тому вопросу, сколько из прежнего состава палаты людей останется дальше работать. Это будет всегда 10? А если все 15 замечательно работали? А если мы хотим 14 человек? Или наоборот, только два-три человека? Нет, от нашего мнения не зависит ничего. А наше мнение складывается из того, что за отчетный, как говорится, период, они сделали для облегчения жизни и труда адвоката, для облегчения прохода, простите за эти банальные вещи, в судебные и прочие…

Новака выслушала тут с удовольствием, вы представляете? Еще такого, не помню, замминистра юстиции, они всегда как-то были ну совсем не наши, или не совсем наши, или совсем не наши. Они думают о том, чтобы решить эти вот вопросы. А как адвокатские палаты эти вопросы поднимают, как они нашу жизнь облегчаю? Я говорю и об оплате пятьдесят первых, и о проходе в следственный изолятор, спасибо Юрию Артемьевичу, в какой-то степени, мы теперь туда проходим — в суды.

Верховный суд говорит «уберите ваше адвокатское удостоверение позорное, уберите его и никому не показывайте». Да что же это такое? Мы хотим, чтобы совет палаты зависел от нас, от нашей оценки. Они нашли избранники. Мне не надо быть избранной никуда. Ну уж избирать я хочу. И я хочу избирать в зависимости от их результатов труда. И они должны быть подотчетны, подконтрольны. Вот такой их независимости, независимости от нашей воли, от нашей оценки, от нашего уважения, мы не потерпим. Это адвокатура. Вы ошиблись дверью, товарищи чиновники, которые решили установить авторитарный режим управления в адвокатуре.

Да, такое государство. Но когда это мы шли в хвосте у государства? Когда это мы, адвокаты, смирялись с тем, что… Ну так, может быть, давайте смиримся с тем, что все виновны, если их дело поступило в суд или даже просто возбуждено? Нет. Это не про нашу профессию? Не про нашу. И такое руководство адвокатуры не про нас, и не для нас. Приходите к нам говорить. Как вот Иван Павлов говорит, адвокатская улица. Я кем угодно назовусь. Придите на мою адвокатскую улицу, придите ко мне в мой элитный клуб, который я уважаю, а вы не всегда, иногда пренебрегаете там… вот который собрался в инициативе 2018, который собирается в Пражском, так называемом, Пражском клубе, хотя на самом деле это наш с вами клуб.

Придите к нам и давайте говорить честно. Нам ничего не надо для себя, но мы, отработав по тридцать, сорок и больше лет в адвокатуре, ответственны за то, какую адвокатуру мы оставим нашим детям, как мы называем своих адвокатских стажеров, нашими адвокатскими детьми. Мы ответственны, и поэтому будем делать так, чтобы вы нас услышали. Не обижайтесь на нас. Мы вас готовы выслушать, и вы нас должны выслушать.