Голос адвоката: мнения
К вопросу об этичности и общественной значимости «Обращения 32-х"
Текст подготовлен на основе речи, произнесенной на заседании Квалификационной комиссии Адвокатской палаты Краснодарского края по делу об обращении 32-х адвокатов в поддержку заявления В. Буркина в Следственный Комитет России о бездействии Следственного комитета Республики Башкортостан
Михаил Беньяш
Адвокат
АП Краснодарского края
Дисциплинарное производство, которое возбудили в отношении меня и ряда моих коллег, должно было быть прекращено. Во-первых, потому что открытое обращение в органы государственной власти не может являться дисциплинарным проступком. Во-вторых, потому что вице-президент Адвокатской палаты Республики Башкортостан исказил обстоятельства, о которых шла речь в обращении 32-х адвокатов (возможно, в силу низкой квалификации; возможно, в силу злого умысла).

Также я хотел бы рассказать об обстоятельствах и причинах подписания этого знаменитого обращения, которое уже успели назвать «доносом». Надеюсь, после моих объяснений адвокаты перестанут считать этот поступок диким.


О ФАКТИЧЕСКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ ДЕЛА

Нам ставится в вину сам факт обращения в Следственный комитет. Дескать, 32 адвоката пожаловались А. И. Бастрыкину и потребовали возбудить уголовное дело в отношении президента Башкирской палаты за подозрение в финансовых махинациях. Тут же возник упрек: а какое вам дело?

Давайте разберемся.

32 адвоката не подавали заявление о возбуждении уголовного дела в отношении президента А П Республики Башкортостан, депутата республиканского курултая Булата Юмадилова. В этом обращении нет утверждения, что он мошенник, нет требования привлечь его к ответственности.

Мошенником Б. Г. Юмадилова называли непосредственно башкирские адвокаты, которые подали первоначальное заявление в башкирское Следственное управление СК РФ. Причем подали они его после многочисленных обращений в Федеральную палату адвокатов, но ФПА их все благополучно проигнорировала.

32 подписанта лишь обращали внимание председателя Следственного комитета, что проверка заявлений башкирских коллег волокитится, что в случае, если заявленное подозрение подтвердится, это бросит тень на всю адвокатуру, и что стоит повнимательнее отнестись к обозначенной проблеме.

Это все, о чем говорится в обращении 32-х подписантов.

Законодательство знает только один вид доноса — это заведомо ложный донос (ст. 306 УК РФ). Для того, чтобы он имел место, в заявлении должны утверждаться несуществующие обстоятельства, о чем, в свою очередь, должно быть известно заявителю.

Посмотрим, о чем сообщили заявители:

(а) о том, что Следственным комитетом ведется проверка в отношении президента Палаты Б. Г. Юмадилова (это правда, ведется);

(б) о том, что выносятся немотивированные постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, которые затем отменяются (тоже правда);

(в) о том, что Адвокатской палатой Республики Башкортостан заключена сделка с заинтересованностью (существование договора аренды с тещей президента АП — тоже правда, его подтвердила специальная комиссия ФПА);

(г) о том, что сделка с заинтересованностью не была одобрена советом А П Республики Башкортостан (тоже правда; как правда и то, что сокрытие от Совета Палаты и Конференции адвокатов факта заключения такой сделки прямо нарушает ст. 27 ФЗ «О некоммерческих организациях»).

Между тем, ч. 1 ст. 10 КПЭА указывает адвокатам, что закон и нравственность в профессии адвоката выше даже воли доверителя. Эта писаная этическая норма, которая требует от адвоката в своей работе отдавать приоритет принципу законности.

Я считаю, что заключение несогласованной сделки с конфликтом интересов, — когда есть все основания полагать, что вырученные от аренды деньги осядут в карманах близких к президенту палаты людей, — само по себе есть нарушение адвокатской этики, причем бросающее тень на всю корпорацию.

Сам факт проявления башкирскими адвокатами недоверия родной палате и жалобы в адрес президента палаты — это куда хуже, чем возможная последующая проверка.

Проверки следственными и оперативными органами — это часть нашей работы, наши будни. А вот обвинение в нечистоплотности, финансовых махинациях — это редкость. Такие обвинения должны быть публичны, проверка по ним должна быть публична, результаты этой проверки также должны быть публичны.

Я убежден, что поведение президентов палат должно быть образцом для всех адвокатов. Они представляют нас, адвокатов, и в госорганах, и в СМИ. Наблюдая за ними, обыватели формируют свое мнение обо всех адвокатах. Президенты палат должны быть безупречны, должны избегать всего, что может бросить на них тень.

А если президент адвокатской палаты и по совместительству депутат башкирского курултая от «Единой России» своим поведением полностью подтверждает нелицеприятное прозвище, которое дано этой партии, то и на всю адвокатуру смотрят как на филиал «партии жуликов и воров». И это мы еще не вспоминаем случай с Ромео Фарукшиным, бывшим вице-президентом башкирской палаты, арестованным за продажу адвокатских статусов [27 мая 2019 года Кировский районный суд г. Уфы признал бывшего вице-президента АП РБ, заместителя председателя Башкирской республиканской коллегии адвокатов Ромео Фарукшина виновным в покушении на мошенничество (ст. 30, ст. 159 УК РФ) и использовании поддельных документов (ст. 327 УК РФ), и приговорил к 3,5 годам лишения свободы в колонии общего режима, с лишением права заниматься адвокатской деятельностью на три года — ред.].

Извините, но меня это не устраивает. Нас обвиняют в том, что мы выносим сор из избы. Это не так. Мы наводим в ней порядок. Нас не устраивает жизнь в грязи, и мы будем бороться с мусором всеми законными способами, вне зависимости от того, какую оценку им дают мэтры.


О МОТИВАЦИИ

Я знаю, что среди моих более старших и именитых коллег шло горячее обсуждение факта обращения в Следственный комитет.

Сначала им не было понятно, почему адвокаты вообще обратились в СК — многие из них увидели в обращении донос и дисциплинарный проступок. Им было сложно понять, почему подписанты, столкнувшись с неприятием своего поступка, не покаялись и не изъявили желание «загасить» конфликт (при этом большая часть адвокатов, критикующих подписантов, не знакомы ни с самим обращением, ни с ситуацией, сложившейся в Палате Башкортостана).

Попробую объяснить.

Нам всем выпала великая честь жить в «эпоху перемен». То, что было нормально и допустимо еще 10 лет назад, ненормально и недопустимо сейчас. Я понимаю, что мировоззрение мэтров, сформированное еще при советской власти, изменить сложно, но и им придется смириться с обстоятельствами. Нам не дано остановить ход времени.

21-й век — век абсолютной открытости. Открытости, которая искоренит ложь во всем, даже в политике, не говоря уже о корпоративном управлении. Сопротивляться этому бессмысленно. Можно лишь принять и начать жить по-новому.

Каждый день мы, адвокаты, сражаемся с ложью в судах. При ограниченности доступного нам инструментария только открытость дает возможность доказать свою правоту и победить ложь.

Мы убедились, что там, где государственные процедуры закрыты от общества, всегда процветают произвол и беззаконие. Поэтому вдвойне неприятно, когда адвокатура, суть которой есть защита людей и борьба с государственным произволом, перенимает незаконные методы работы госорганов, с которыми должна непримиримо бороться.

Я очень часто сталкиваюсь с позицией коллег, что адвокатская деятельность — это лишь способ зарабатывания денег, а все разговоры про права человека следует оставить правозащитникам. Дескать, мы циничные и прагматичные профессионалы. Занятно, что именно эти адвокаты — носители такой «духовной скрепы» — позволяют себе учить таких, как я, этике и жизни.

Я понимаю, что человеку, пришедшему в адвокатуру за деньгами, совершенно непонятно, зачем сражаться за принципы, когда можно потратить то же самое время и энергию на зарабатывание денег. Из меня уже делают эдакого идеалиста-правозащитника, которым я никогда не был. Просто я вижу больше, смотрю дальше и хочу большего.

Я хочу, чтобы адвокатура изменилась, стала сильным и уважаемым общественным институтом, чтобы четко очертила государству границу дозволенного в отношении себя.

Я хочу, чтобы нас не преследовали за нашу работу — не обыскивали, не допрашивали, не сажали под стражу и не пытали.

Я хочу честной, гордой, сильной и независимой адвокатуры.

Сейчас бесправие в России достигло такого уровня, что нам приходится заново доказывать обладание человеком его конституционными правами, то есть правами, составляющими базис российской правовой системы.

С одной стороны — это ужасно, а с другой, наверное, даже хорошо. Эти права нам даны без борьбы за них, и их ценность мы можем осознать, лишь отстаивая их. Это неизбежно, это часть взросления посттоталитарного общества.

2018 год — год исторического минимума оправдательных приговоров. Само по себе это звучит как приговор нашей с вами состоятельности, не говоря уже о состоятельности российского правосудия, которого, как мы знаем, нет. И если мы действительно хотим изменить ситуацию, по-настоящему, а не декларативно, то мы должны начать с себя: стать принципиальными, честными и смелыми. Адвокатам, не способным проявить эти качества, стоит подумать о смене профессии.

Довольно распространенной является позиция «А из-за чего весь шум? Ну пожурят „адвокатов-доносчиков“, ну назначат наказание в виде предупреждения. Делов-то? Иди и дальше работай, радуйся жизни. А будешь выкобениваться, так реально лишат статуса. Как в Башкирии. Там с этим все просто».

Я считаю, что этот подход недопустим и омерзителен.

Из-за соображений личной целесообразности мы насилуем и попираем самые основы права, насаждая несправедливость. Ради сиюминутной выгоды мы миримся с беззаконием, порождаем злоупотребление и произвол. Мы поощряем стремительную деградацию российской системы права.

Это все так же отвратительно, как особый порядок судебного разбирательства для невиновного. Он признает вину, лишь бы не получить реальный срок. Ему не нужно право, не нужна справедливость. Он просто хочет остаться на свободе и пойти домой. И идя домой после оглашения приговора, он думает, что остался на свободе. Но это ошибка. Отказ от борьбы превращает его в запуганного и сломленного раба. Такие эпизоды превращаются в систему, и суды становятся не органом правосудия, а механизмом закабаления граждан.

Но есть один нюанс. Говорят, что мы нарушили «традиции российских присяжных поверенных». В КПЭА есть оговорка про соблюдение традиций, но я убежден, что не может нарушение таких «традиций» привести к правовым последствиям.

Мы не рабы. Рабы немы, а мы молчать не будем.

Хочу обратить внимание, что такими же «традициями» российских присяжных поверенных был введен ограничивающий лимит для евреев, желающих стать адвокатами, а первая женщина-адвокат появилась вообще незадолго до Октябрьской революции. В российскую «традицию» не входила защита женщиной прав людей в суде.

Как указывал Умберто Эко, традиционность есть один из 14 признаков извечного фашизма, и бездумное соблюдение традиций ни к чему хорошему не приводило и привести не может. Поэтому я говорю: коллеги, есть традиции и «традиции». Будьте аккуратней с «традициями», в 21-м веке как-никак живем.

Моя мотивация — это защита самих принципов права, возвращение к их истокам и защита этих истоков.

Моя мотивация — это намерение распространить действие принципов права на внутрикорпоративные процедуры, а если эти процедуры в той или иной части противоречат праву, то привести их в соответствие ему. Только необходимо процедуры привести в соответствие праву, а не закон подгонять под уже сложившуюся и во многом порочную процедурную систему. И в дисциплинарном производстве, и в судебном процессе, о котором многие знают, я защищаю не себя, а те принципы, на которых основано право.

Я убежден: когда мы докажем верховенство права над «традицией» в адвокатуре, эффективность нашей работы возрастет многократно. Тогда и полиция будет уважать граждан чуть больше, и суды станут оправдывать их чуть чаще. Все это принесет пользы на порядок больше, чем совершенно антиправовая «адвокатская монополия».


ОБ ЭТИКЕ

Многие задавали вопрос: «Зачем нужно было копаться в грязном белье чужой палаты?» А я отвечу: «Белье должно быть чистым. У всех».

Из части 3 ст. 4 КПЭА следует, что в тех случаях, когда вопросы профессиональной этики адвоката не урегулированы законодательством об адвокатской деятельности и адвокатуре или Кодексом этики, адвокат обязан соблюдать сложившиеся в адвокатуре обычаи и традиции, соответствующие общим принципам нравственности в обществе. То есть, в вопросах этики решающее слово принадлежит закону, но никак не неопределенным, противоречивым, зачастую морально сомнительным и не отвечающим требованиям современного закона традициям.

Часть 1 ст. 10 КПЭА указывает, что закон и нравственность в профессии адвоката выше воли доверителя. Никакие пожелания, просьбы или требования доверителя, направленные на несоблюдение закона или нарушение правил, предусмотренных кодексом этики, не могут быть исполнены адвокатом.

Но когда Кодекс профессиональной этики адвоката трактуют таким образом, что корпоративный интерес узкой группы товарищей ставится выше закона, то возникает вопрос: в какую корпорацию мы превращаемся? В «Коза ностру»?

Многоуважаемый Генри Маркович Резник назвал обращение в Следственный комитет доносом. Ему поддакивал бессменный президент Нижегородской палаты Николай Дмитриевич Рогачев. Мне представляется, что они ошибаются. По словарю русского языка Ожегова «донос — это тайное обвинительное сообщение представителю власти, начальнику о чьей-нибудь деятельности, поступках».

Сообщение было открытым, потому что подписанты не считали, что делают нечто предосудительное. Правда открытости не боится, а говорить ее легко и приятно. Но, как мы видим, далеко не всегда правду приятно слушать.

Законные действия не могут быть ни неэтичными, ни порицаемыми.

Нас, адвокатов России, 76 тысяч человек. Кодекс этики у адвокатов один, а вот сами адвокаты очень разные. Кто-то «окучивает ниву» госзаказа, кто-то «банкротит» заводы, а кто-то не вылезает из судов и изоляторов, чтобы спасти тех, кто не имеет доступа к бюджетным потокам, да и заводов для банкротства у них нет. Работа у нас разная, и эта разница определяет разницу в сознании, ибо сытый голодного не разумеет.

Адвокатов часто сравнивают с врачами. Уместно. Но врачи тоже бывают разные. Есть пластические хирурги, корректирующие состоятельным дамам форму их груди и носа, а есть инфекционисты, борющиеся с холерой в Демократической республике Конго. И те, и другие — врачи. Работа первых оплачивается более чем щедро, и они обласканы вниманием знаменитостей, а вторые живут, мягко говоря, небогато, «впахивают» как черти, окруженные болью и смертью. И те, и эти — врачи, но мировоззрение у них разное, а потому и понимание этики у них разное.

Поэтому не надо удивляться, что у таких адвокатов, как я, и у адвокатского истеблишмента несколько разные интересы и, как следствие, разные взгляды на этику. Пока мы защищаем людей, те, кто учат нас жизни, либо кормятся от наших отчислений, либо «окучивают госзаказ». Наши взгляды на нравственность, на то, что допустимо и недопустимо, на то, что такое хорошо и что такое плохо — разные. И это в целом нормально. Но только до тех пор, пока мне не начинают навязывать те ценности и традиции, с которыми я не согласен.

Я говорил ранее, но повторюсь: реализация конституционного права на обращение не может быть квалифицирована как нарушение этики и не может повлечь применение каких-либо санкций.

Этика, противоречащая Конституции, этикой не является.

Если же условием пребывания в корпорации является отказ его членами от дарованных Конституцией прав и свобод, то сама такая корпорация ставит себя в положение противозаконной. Концепция естественных прав человека, в отличие от Кодекса профессиональной этики адвоката, написана кровью миллионов безвинно убитых и замученных. Эта концепция нашла свое отражение в главе второй Конституции, которая наполнена этикой и гуманистическими ценностями на порядок больше, чем КПЭА и все рассуждения о традициях Комитета по этике.

И поэтому, когда передо мной ставят выбор — Конституция без статуса адвоката или статус адвоката, но без Конституции — я, не колеблясь, выберу Конституцию, поскольку иметь статус в таких обстоятельствах будет непорядочно и недостойно адвоката.

21-й век — это век не только открытости, но и возвращения в Россию института репутации, осознания того факта, что доверие стоит больших денег. И в первую очередь это относится к адвокатам. Есть доверие — будешь работать, нет доверия — будут проблемы.

Лично я не боюсь проверок ни со стороны правоохранительных органов, ни со стороны Палаты. Мне нечего скрывать. Если я в чем-то виновен, то я готов понести наказание. Понести его, а затем жить и работать дальше. Я считаю, что такая позиция — единственно возможная для того, кто избрал своей профессией защиту прав людей.


О СООТНОШЕНИИ ПРАВОВЫХ И ЭТИЧЕСКИХ НОРМ

Подписывая обращение в Следственной комитет, я реализовывал свои права, которыми наделен Конституцией Российской Федерации.

Конституция Р Ф имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории страны. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Р Ф (ч. 1 ст. 15).

Граждане Российской Федерации имеют право обращаться лично, а также направлять индивидуальные и коллективные обращения в государственные органы и органы местного самоуправления (ст. 33).

Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (ч. 3 ст. 55).

Кодекс профессиональной этики адвоката, являющийся корпоративным актом, не может ограничивать меня в реализации моих конституционных прав. Деятельность некоммерческих организаций, к которым относятся и ФПА, и региональные палаты, и адвокатские образования, не может быть направлена на нарушение Конституции.

Добровольный отказ от своих конституционных прав, как условие для участия в этих некоммерческих организациях, не может отвечать ни основному закону, имеющему высшую юридическую силу, ни здравому смыслу.

Никакие санкции не могут быть наложены на адвоката за реализацию им конституционного права гражданина. В противном случае деятельность адвокатских палат будет являться неконституционной.


ОБ ОБЩЕСТВЕННОМ ЗНАЧЕНИИ СПОРА

Сейчас возобновлена работа над Концепцией регулирования рынка юридических услуг, так называемой «концепцией адвокатской монополии» (которая, на мой взгляд, является абсолютным злом). Поэтому за внутрикорпоративным преследованием 32-х подписантов, как и за деятельностью палат, внимательно наблюдают юристы без статуса адвоката. Они пытаются понять, куда же их пытаются затащить?

Факт аренды Адвокатской палатой площадей у тещи президента Палаты и разбирательство с 32-мя подписантами, обратившими внимание на этот факт, мягко говоря, не помогают делу продвижения идеи «адвокатской монополии». Ни один здравомыслящий юрист не захочет быть в корпорации, в которой его будут карать за обращение в государственный орган, сопровождая санкции лицемерными нотациями. Ни один здравомыслящий юрист не захочет платить отчисления, которые в конечном итоге осядут в карманах родственников президента палаты. Это никому не нужно и неинтересно.

Отсюда, именно отсюда и проистекает вся критика, идущая в адрес ФПА и всего адвокатского сообщества. Если бы адвокатура была действительно полностью открытым институтом, если бы в руководящих органах действительно придерживались принципов ротации, если бы сменяемость президентов хоть немного зависела от воли самих адвокатов, а не от президентов, если бы палаты защищали своих адвокатов, а не преследовали их, то на вступление в такую адвокатуру образовалась бы очередь желающих, и никого не надо было бы затаскивать туда силой, под угрозой запрета на профессию.

Но поскольку это не так, мы получаем то, что получаем — скандалы, критику и неадекватность.

И повторю: лучше жить без статуса адвоката, но с Конституцией, чем быть адвокатом, но без Конституции. Спасибо за внимание.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции «Голоса адвоката»