Голос адвоката: мнения
Тысяча слов про адвокатуру
Даниил Берман
Адвокат
АП г. Москвы
Продолжаем дискуссию, посвященную недавнему прошлому, настоящему и будущему адвокатуры. Публикации адвоката Даниила Бермана не отличаются «идеологической выдержанностью», и поступивший к нам текст — не исключение. Но от этого он не становится менее ярким и интересным.

Напоминаем, что редакция сайта «Голос адвоката» готова предоставить площадку всем авторам, заинтересованным в дискуссии и готовым выразить свое мнение. Присылайте ваши статьи на адрес
info@golosadvokata.ru
Мне долго не давала покоя публикация адвоката Ивана Павлова «Адвокатура — последний форпост независимых институтов гражданского общества». В целом — публикация как публикация. И официальная адвокатура могла ответить на нее красиво, изящно, а главное — просто. Но вместо этого началась натуральная истерика, и авторы ответных материалов, вместо того, чтобы спорить по существу, стали на страницах адвокатского издания «троллить» самого И. Павлова, причем на грани допустимого. Глупо и совершенно безвкусно. Я попытался написать вкусно, перепечатывал материал семь раз, и каждый раз был недоволен. Статья получалась слишком объемной, 12 000−17 000 знаков. Кто будет столько читать? Поэтому в итоге я решил собрать самые острые мысли, насколько возможно их сжать, и представить на суд коллег. Всерьез рассуждать о свободе и демократии чрезвычайно сложно, но необходимо пытаться, как бы это ни выглядело.

1. Вся продвигаемая официальной адвокатурой идеология о том, что сообщество должно быть «вне политики» и о том, что «государство нас учредило и может ввести в адвокатуре внешнее управление» — чудовищная манипуляция сознанием адвокатов. Делается это все с одной целью — наполнить адвокатуру такими смыслами и вертикалями, чтобы в итоге адвокатура была помещена на одну полку вместе с другими «охранителями» режима: ФСИН, Росгвардией, Следственным комитетом, ФСБ и «независимыми» судами. Адвокатуре при подобном развитии событий отведена роль «давать в целом положительные оценки» происходящему, а иногда производить строго сертифицированное государством возмущение. Все как у Л. Гайдая, официальная адвокатура будет сопротивляться, брыкаться, даже кусаться, звать милицию, кричать: «Я буду жаловаться в обком!», но вы не обращайте внимания. Это старинный красивый обычай.

2. Все, что произошло с российской адвокатурой в 2002—2003 годах, можно смело сравнить с приватизацией начала 1990-х и залоговыми аукционами 1995-го. Некоторые граждане в упрощенном порядке получили контрольный пакет акций от основного правозащитного сообщества страны и закрепили в профильном законе все необходимые правоположения для того, чтобы право собственности на адвокатуру они не утратили, а в будущем имели возможность передать право на нее своим детям и внукам. Адвокатура в России — это единственное в мире правозащитное сообщество, места в органах самоуправления которого можно передать по наследству.


Попытки лишить права на практику адвоката, критикующего органы адвокатского самоуправления, чудовищны, а главное — незаконны.


3. Члены органов адвокатского самоуправления России упрямо навязывают сообществу следующую догму: все проблемы в адвокатуре должны разрешаться исключительно внутри сообщества. И это происходит на фоне того, что какой-либо ясный, понятный, а главное — законный способ повлиять на принимаемые решения в адвокатуре банально отсутствует. Названная догма безосновательна. Вся мировая практика по вопросам управления едина в следующем утверждении: у любого лица, которое избрано в органы (само)управления, значительно увеличиваются пределы ответственности. Следовательно, критика действий/бездействия такого лица, в том числе и обращение в правоохранительные органы и суд — допустимы и законны. Критикуемое лицо сохраняет за собой право требовать защиты от клеветы и диффамации в суде. Попытки лишить права на практику адвоката, критикующего органы адвокатского самоуправления, чудовищны, а главное — незаконны.

4. Все демократические механизмы в сегодняшней российской адвокатуре — это лишь косметика для создания видимости законности. В адвокатуре, особенно в регионах, введен культ личности якобы избранного президента. Недавние примеры — Нижний Новогород, Башкирия. Несмотря на то, что в этих регионах годами тлеют и разгораются скандал за скандалом, состав органов адвокатского самоуправления в них практически не меняется. Адвокаты, которые в этих регионах допускают проявление критики, преследуются членами органов управления палатами в рамках дисциплинарных производств, которые возбуждаются на надуманных основаниях с целью лишить таких адвокатов права на практику. Адвокаты из других регионов, которые критикуют подобные методы палат, также подвергаются дисциплинарным преследованиям, но уже в своих регионах. При этом характерно, что на уровне Федеральной палаты скандальные президенты всячески поощряются — им вручают грамоты, приглашают на мероприятия, вводят в совет, и проч. В противоположность этому президент палаты, критикующий положение вещей в адвокатской системе, фактически изолируется от участия в любых совместных мероприятиях ФПА и региональных палат. То есть, любой президент, допускающий безобразия у себя в регионе, но поддерживающий генеральную линию, обеспечивает себе солидный иммунитет, а любой, кто не готов колебаться вместе с генеральной линией, ставит себя в положение изгоя.

5. На федеральном уровне подвергаются дискриминации не только «неблагонадежные» руководители региональных палат, но и рядовые адвокаты. Адвокатам со стажем до 5 лет запрещено осуществлять деятельность в форме адвокатского кабинета, и такие адвокаты не вправе учредить коллегию адвокатов или адвокатское бюро. Всем адвокатам, согласно Кодексу профессиональной этики, запрещено обжаловать в суде решения адвокатской палаты о лишении адвокатского статуса. Исключением является лишь обжалование по процедурным основаниям. Подобная практика создана и существует только в России. Несмотря на любимую цитату Президента Федеральной палаты адвокатов Ю. С. Пилипенко, что «ФПА — это не министерство адвокатуры», она оказывается именно министерством: когда нужно, все необходимые законотворческие механизмы приходят в движение, и «реформируют» именно то, что надо и как надо. Проще говоря, работает любимая цитата Бенито Муссолини — «врагам — закон, друзьям — все».


Российский приговор не только не стал конвертируемым и признаваемым во всем мире — он стал стоить дешевле той бумаги, на которой он распечатан.


6. Яростные попытки «не дать втравить адвокатуру в политику» втравливают ее в политику еще больше, и вот почему. О государстве в мире судят по трем материям — суды, тюрьмы и общественные туалеты. Про туалеты ничего сказать не могу, а вот о судах и тюрьмах я кое-что знаю. И они хуже самого жуткого сортира. Постоянные подмены смыслов правозащитной деятельности и непрекращающиеся десятилетиями вытекающие из этого междоусобицы в среде адвокатов привели к деградации механизмов уголовного преследования и превращению судебной власти в выпиливание из людей деревяшек для осуждения в особом порядке. Российский приговор не только не стал конвертируемым и признаваемым во всем мире — он стал стоить дешевле той бумаги, на которой он распечатан. И это катастрофа, поскольку от зрелости и независимости судебной власти напрямую зависит стабильность государства. Я уж не говорю о пытках в лагерях для осужденных, рабском труде в колониях и разрушении жизни и здоровья любого осужденного в России.

7. Я глубоко убежден, что адвокатура не должна иметь скрытого бенефициара в лице власти и превращаться в клапан по сдерживанию «народного недовольства». Я полагаю, что мы ничего не должны государству, и мы не должны стараться «войти в его положение, понять и простить». Задача адвокатуры — не вручать ордена и грамоты судьям, а при любой возможности обращать внимание на сложившуюся ситуацию, и громко говорить: «так больше жить нельзя». Моя практика показала, что надо идти на компромиссы, но при этом я приметил одну вещь: чем более грамотно и бескомпромиссно ты защищаешь доверителя, тем больше тебя запугивают, но при этом начинают и уважать, и прислушиваться к твоему мнению. В итоге ты так или иначе побеждаешь. Разрушать полицейские участки и следственные изоляторы я, конечно, не призываю. Но хочу спросить: кто, по-вашему, готов занять место замерзшего, забытого, униженного адвоката, которого часами не допускают в отделение полиции к отчаявшемуся подзащитному? Хорошо, если не экстремист с «коктейлем Молотова» в руке. Я убежден, что отстаивание принципов свободы должно происходить по правилам необходимой самообороны. Но только не по тем, что действуют сейчас в России (пока не убили, защищаться нельзя), а совсем по-иному. Я считаю, что стоит только нашему адвокатскому начальству начать намекать на то, что «свобода — это не совсем главное в жизни», и сообщество получит право самым яростным образом сопротивляться подобному утверждению. Адвокатура в нашей стране уже переживала времена, когда права человека подменялись правом гегемона, и это закончилось катастрофой. Поэтому у адвокатов есть право требовать защиты своих прав в самом разном виде и самыми разными способами. В любом случае, адвокат должен бороться за свою свободу и свободу корпорации, как бы иногда тяжело это ни было. Иначе на смену оттенкам законности приходит настоящее беззаконие.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции «Голоса адвоката»