Голос адвоката: мнения
Исторические параллели и адвокатские перпендикуляры
(краткие заметки о критике, протестах и политике)
Константин Ривкин

Адвокат, кандидат юридических наук, доцент
Сопредседатель Пражского клуба российских адвокатов
Содержащийся в Кодексе профессиональной этики адвоката (КПЭА) призыв к членам корпорации развивать традиции российской (присяжной) адвокатуры обязывает не только усваивать принципы, которыми руководствовались наши предшественники, но и изучать практику их работы, включая функционирование органов адвокатского самоуправления. Примеры подобного рода дают богатую пищу для размышлений, порой подсказывают возможные выходы из сложных современных ситуаций, демонстрируют интересные и поучительные аналогии с теми явлениями, которые наблюдаются в адвокатуре дня сегодняшнего.


1. О корпоративной критике

В апреле 2017 года состоялся VIII Всероссийский съезд адвокатов, скорректировавший статью 5 КПЭА, где сейчас говорится, что адвокат должен избегать действий (бездействия), направленных к подрыву доверия к нему или к адвокатуре. Такая трактовка позволила прессе утверждать, что представителям сообщества запретили публично критиковать адвокатуру.

Есть все основания полагать, что толчком к такой поправке послужило дело адвоката И. Л. Трунова, лишенного профессионального статуса за резкую критику некоторых явлений, наблюдавшихся в адвокатуре, но затем восстановленного судебным решением. Хотелось бы отметить, что в данном случае позиция дисциплинарных органов еще до суда не была одобрена известным ученым, профессором С. А. Пашиным, отметившим в своем научно-консультативном заключении, представленном в Совет по развитию гражданского общества и правам человека: «Выступления с критикой положения внутри адвокатуры, адвокатской палаты и ее органов, а также с критикой в адрес руководителей адвокатских образований (подразделений) и руководителей адвокатских палат являются реализацией неотъемлемых конституционных прав человека и гражданина: „распространять… убеждения и действовать в соответствии с ними“; пользоваться свободой мысли и слова; „свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию“ (ст. 28, ч. 1 и 4 ст. 29 Конституции РФ)». Здесь же было сказано, что лояльность к руководству («первым среди равных») и молчание о недостатках тем более нельзя возводить в корпоративный долг.

Видимо, не все усвоили данный урок, поскольку буквально в ходе подготовки настоящей статьи появилась информация, что за критический материал о развитии и состоянии современной российской адвокатуры его автор лишился своего поста вице-президента. В нескольких номерах бюллетеня одной из региональных палат он опубликовал части готовящейся к изданию книги, где говорилось о «генералах от адвокатуры», создании плавно переходящего в вертикаль власти «министерства адвокатуры», больших и маленьких «бонзах», самодурстве руководителей.

В связи с такими негативными казусами полезно ознакомиться с тем, как обстояло дело с критикой у наших предшественников, при этом обратив внимание на удивительную схожесть с современностью некоторых описываемых ими явлений.

Изучение дореволюционной литературы показывает, что к деятельности служителей права общество того времени проявляло немалый интерес. Репортажи с судебных процессов пользовались большой популярностью, речи адвокатов по громким делам печатались в газетах. При этом едва ли не каждая публикация отчетов о работе советов присяжных поверенных сопровождалась их подробным разбором в прессе, причем критика на ее страницах звучала нередко весьма резкая и нелицеприятная.

Не оставались в стороне и практикующие юристы, в жарких спорах не жалевшие острых слов для характеристики наблюдаемых ими событий. На острие их едких высказываний зачастую оказывались непростые вопросы адвокатской нравственности, корпоративного устройства, обоснованности решений выборных органов.

Важно заметить, что основное правило, которого придерживались наши предшественники, сформулированное в одном из решений Московского Совета присяжных поверенных, звучало так: «У присяжных поверенных и их помощников не может быть отнято право, — действуя на поприще общественном и литературном, относиться со свободною критикою к явлениям их сословной жизни и характеризовать, согласно своему личному взгляду и убеждению, настроения, замечаемые ими в жизни сословия».

В то же время органы адвокатского самоуправления, выведенные, как следует полагать, из равновесия обилием критики и не всегда корректным ее изложением, допускали и дисциплинарное реагирование для излишне увлекающихся товарищей, вплоть до изгнания. Вот как по этому поводу высказался тот же московский корпоративный орган: «Совет, на обязанности которого лежит, главным образом, охранение чести и достоинства сословия, не может допустить со стороны отдельных присяжных поверенных дурных и оскорбительных отзывов о целом сословии вообще. Если лицо, носящее звание присяжного поверенного, считает сословие, к которому принадлежит, не заслуживающим уважения, то оно должно оставить это звание. Человек, который публично делает неблаговидные отзывы о сословии и в то же время продолжает оставаться в нем и пользоваться теми выгодами, которые оно дает, заслуживает самого строгого порицания. Если сословие, к которому он принадлежит, дорожит своим добрым именем, то он не может быть терпим в этом сословии. Совет считает необходимым выразить это ясно и определенно, чтобы присяжные поверенные постоянно имели в виду, какого взгляда держится Совет в этом отношении».

На что же жаловались присяжные поверенные и что подвергали критике?

Сошлемся на такого авторитета, как Иосиф Гессен, который в своем обстоятельном труде «Адвокатура, общество и государство», посвященном истории корпорации, в 1914 году с явным огорчением писал о значительном числе представителей сообщества, преследующих цели исключительно денежной наживы, стремление к которой не останавливается ни перед нравственными соображениями, ни при выборе клиентов, ни при употреблении средств защиты. Гессен не был одинок в своем беспокойстве, другой его коллега еще ранее пророчествовал: «Нетрудно предугадать, что в близком будущем наша присяжная адвокатура, направляемая ремесленными идеалами и стремлениями к зашибанию копейки со стороны своих советов и корифеев, совсем обратится в промысел и ремесло, подобное маклерству или какому-нибудь комиссионерству, совсем удалится от общественной деятельности и забудет высокое, божественное призвание слова и красноречия».

В брошюре частного поверенного М. Д. Кельмановича под названием «Адвокатская этика и разные юридические заметки», выпущенной в 1906 году, мы находим весьма резкие откровения: «Не следует утешаться тем, что в семье не без урода, так как в адвокатской среде слишком много уродов». Этот же автор также делает довольно пессимистичный прогноз: «Вообще мы видим, что нравственность адвокатов каждый раз, так сказать, ухудшается <…> …дойдет до того, что порядочному человеку стыдно будет принадлежать к адвокатской корпорации».

Пожалуй, дальше всех в претензиях к своему сословию пошел присяжный поверенный Санкт-Петербургской Судебной палаты В. В. Птицын, когда в работе «Древние адвокаты и наши присяжные цицероны», опубликованной в 1884 году сначала в журнале «Наблюдатель», а потом в вышедшей отдельным изданием брошюре, изложил собственные взгляды на состояние адвокатского сообщества того времени. При этом он не жалел для своих сотоварищей хлестких эпитетов и сравнений. Уделив в начале публикации место мастерству римских ораторов, Птицын перешел в атаку на современников: «Когда оторвешься от изучения положения адвокатуры в классической древности и типов римских адвокатов, и начнешь присматриваться и сравнивать с ними типы наших присяжных цицеронов, — присяжных поверенных и их помощников, и их общественную роль у нас, то невольно получается впечатление, как бы с высокая Олимпа, населенная богами, спускаешься в трактир для извозчиков с его постоянной публикой».

Забегая вперед, скажу, что большинство коллег Птицына восприняло написанное негативно, даже ставился вопрос о привлечении его к дисциплинарной ответственности за очернение адвокатуры. Но были и такие, кто признавал определенную правоту в его умозаключениях и печальных выводах.

Полагаю, что на основании ряда выдержек из указанной работы, оставляемых нами без комментариев, каждый читатель сам сделает вывод о степени убедительности той или иной позиции, и возможно найдет также некоторое сходство с теми процессами, которые мы наблюдаем уже в наши дни. А самые любознательные заинтересуются библиографией и откроют для себя богатый пласт литературы, авторами которой являлись присяжные поверенные — со своими острейшими спорами, жесткой критикой оппонентов, показательными примерами из судебной практики, оригинальными доводами, апеллированием к истории и иностранному опыту, использованием ярких художественных образов.

Итак, выдержки из работы присяжного поверенного В. В. Птицына:

  • «Руководят и заведуют у нас присяжными поверенными и помощниками их — советы. Если рассмотреть деятельность этих учреждений с точки зрения их общественного значения и пользы; рассмотреть, какие идеалы и принципы внушают они, как развивают и по какой дороге ведут присяжную адвокатуру, стараются ли о расширении ее прав, добиваются ли необходимых реформ в ней, то придется сознаться, что советы, за все время своего существования, не дали нашей присяжной адвокатуре „ни мысли плодовитой, ни гением начатого труда“, в самом горьком смысле этого прекрасного лермонтовского двустишия. Нельзя сказать, чтобы советы не делали попыток к преобразованию корпорации, к исходатайствованию прав — и необходимых реформ, без которых, она идет теперь к падению и опошлению. Но все это были такие редкие и ничтожные попытки, когда нужно было добиваться реформ неустанно и всеми средствами, со всеми жертвами; но для этого надо иметь „дух животворящий“, а его искони не было у советов, — учреждений мертвых, не общественных, а разве хозяйственных. „Работать и зарабатывать“, „ладить с магистратурой“ и „исполнять свой долг“, т. е. не отказываться изредка от казенных уголовных защит, — обыкновенно не стоящих, в смысле труда, и выеденного яйца для присяжных поверенных, вот, если можно так назвать их, вершковые идеалы и принципы, внушаемые советами руководимым ими корпорациям. <…> … Деятельность их напоминает писарскую и справедливо игнорируется, как правительством так и самими членами корпорации, не столь слепыми, чтобы не видеть внутренней бессодержательности своих советов, отсутствия с их стороны хороших примеров и образцов, достойных подражания, их самомнения».

  • «Такое убогое состояние советов присяжных поверенных происходит от многих причин, но главным образом от того, что попадающие туда старики из корпорации не считают себя обязанными работать без устали, без страха и упрека, чтобы оставить корпорации, после своей смерти, нечто хорошее, вечное, за что можно было бы помянуть их добром, а почивают там на лаврах, благо, по большей части, это люди обеспеченные. Из молодых же в советы пролезают чаще всего юркие люди, легко добивающиеся этого избрания среди общей и глубокой индифферентности корпорации к своим высшим интересам, люди, вся этика которых опирается на трех столбах: гонорар, куш, выгодное дело. От них и спрашивать нечего, ибо им ничего не дано».

  • «Про стариков присяжных поверенных было бы несправедливо сказать, что они махнули рукой на все добрые традиции. Правда, они по субботам в баню не ходят, по воскресеньям на клиросе не поют, говорить о «душеспасительном» не любят, предпочитая, — как знатоки и немножко мышиные жеребчики, — смаковать что-нибудь интимное по части клубнички. Но они, как более обеспеченные люди, имеют досуг и для чтения, и для занятий литературой, не брезгуют наукой и искусством, добросовестно относятся к казенным (даровым) защитам, не хвалятся полученными кушами, вообще сравнительно скромны, не прочь давать добрые советы молодым товарищам, и также, подобно прежним ходатаям, каждый из них имеет свой собственный какой ни на есть семейный очаг, а иные и два очага, где они проводят свободное время. Многие из них производят впечатление оставшихся не у дел и выдохшихся либералов 60-х годов. Некоторые из них сентиментальны, амбициозны, любят, чтобы их считали великими людьми, за что-то потерпевшими, хотя они ничего не сделали и ни на грош не потерпели; но они все-таки много видали, интересуются политикой, литературой, общественными вопросами, и с ними интересно поговорить. У молодых же, на лице, в речах, в образе их жизни, во всем решительно виден один ясный и простой девиз: «жрать надо!».

  • «Но только всякий, кто, подобно мне, желает одного лишь хорошего нашей присяжной адвокатуре и надеется, что не всегда же эта профессия в России будет школой пошлости и падения, но что настанет пора, когда русские адвокаты завоюют себе, если не такое же широкое общественное положение, какое теперь занимают французские адвокаты, то хоть, похожее на него».
2. О сопротивлении

Трудно ошибиться, сказав, что и в наши дни отечественным адвокатам еще очень далеко до французских коллег, завоевавших у себя на родине заслуженное уважение не только юридического сообщества, но и значительного числа своих сограждан. Одна из причин — активное, не на бумаге, отстаивание профессиональных прав в случаях попыток их нарушений. Эту решимость французы демонстрируют и в наши дни, выходя с забастовками на улицы Парижа. За спиной у них богатый многовековой опыт сражений за корпоративную независимость.

В довольно суровые средние века король Генрих III (1551 - 1589 г.г.), при котором кстати, произошли трагические события, известные как Варфоломеевская ночь, приказал французским адвокатам обязательно записывать на составляемых ими юридических документах размер гонорара, полученного от клиента, но они весьма категорично осмелились воспротивиться его указу, и тот не вступил в действие. Когда же после этого подобный подход попытался реанимировать в 1602 году французский парламент, то свыше 300 адвокатов во главе со своим батонье (председателем) заявили об отказе от своей профессии. Власти снова пришлось уступить.

За довольно короткий период в течение 1731-1732 годов адвокаты Франции трижды приостанавливали свою работу вследствие притеснений со стороны правительства, и каждый раз правда оказывалась на их стороне.

Известный историк и правовед Е. В. Васьковский, едва ли не с восторгом писавший о путях становления французского профессионального сообщества, употреблял такие выражения как «процветание адвокатуры во Франции», а также на конкретных примерах доказывал: «Если их сословию грозила какая-либо опасность, они немедленно соединялись вместе и общими силами отстаивали свои права и интересы». По его мнению, адвокатуру этой страны развивал тот дух независимости и солидарности, который впоследствии дал ей возможность подняться на недосягаемую дотоле высоту. Рассказав о том, что французские адвокаты пережили феодальные порядки с господством кулачного права и эпоху просвещенного деспотизма с широким развитием инквизиционного процесса, Васьковский в своей популярной среди специалистов книге «Организация адвокатуры. Очерк всеобщей истории адвокатуры» (СПб, 1893 год) делает очень интересное заключение: «Никогда адвокаты не обнаруживали в большей степени мужества и независимости при отправлении своих профессиональных обязанностей, чем в эпохи политических смут, брожения умов и разгара страстей, в те эпохи, когда, по-видимому, правосудие становилось жалкой игрушкой в руках политических честолюбцев, а справедливость обращалась в маску тирании».

Что же тем временем происходило в Российской Империи, вступившей в 1861 году на путь преобразований государственного устройства?

Вопреки расхожему мнению, далеко не всегда деятельность присяжных поверенных сопровождалась восторгами и овациями, а жизнь их была похожа на сплошной праздник. История сохранила для нас множество показательных к тому случаев — от анекдотичных до крайне печальных.

Товарищ председателя одного из московских судов удалил из зала заседаний присутствовавших там адвокатов, чтобы очистить место для дам. О другом конфликте было сообщено следующее: «Недавно мировой судья одной столицы, рассердившись за что-то на присяжного поверенного, решительно без всяких оснований, приказал „вывести" его из камеры, что и было исполнено очень грубым и оскорбительным образом»*.

Но куда большую опасность являли собой нападки, приводившие адвокатов к лишению свободы за свою профессиональную деятельность.

Присяжного поверенного А. И. Гиллерсона судили за непонравившееся властям выступление в суде в качестве защитника. Несмотря на то, что отстаивать его интересы съехались члены сословия едва ли не из всех российских губерний, а также абсурдность обвинения, он был признан виновным и приговорен к году заключения в крепости.

Присяжный поверенный С. Е. Кальманович прибыл в Тамбов на заседание военного суда для защиты лица, обвиняемого в убийстве. Во время процесса подозвавший его к себе жандармский офицер заявил, что он арестован. Кальманович сообщил о произошедшем председательствующему. После этого суд удалился на совещание и вынес резолюцию об освобождении Кальмановича от обязанности защитника. Затем присяжный поверенный был взят под стражу, дело было разрешено судом тут же, право принесения кассационной жалобы отвергнуто, смертный приговор приведен в исполнение.

В 1906 году в Иркутске был арестован весь состав Совета присяжных поверенных, и его функции перешли к окружному суду.

В 1914 году состоялся обвинительный приговор с осуждением к тюремному заключению в отношении большой группы — свыше двадцати пяти человек — участников общего собрания присяжных поверенных, голосовавших за принятие резолюции о направлении телеграммы защитникам Бейлиса, которая содержала протест против факта организации этого процесса.

Анализируя подобного рода случаи, Гессен резюмировал: «Аресты и высылки адвокатов стали явлением вполне обычным».

В таких условиях рекомендации Советов своим членам при их столкновениях с грубостью и беззаконием со стороны представителей власти, в том числе судебной, согласно известной работе А. Н. Маркова «Правила адвокатской профессии в России» (1913) выглядели следующим образом: «Адвокат должен быть скромен и корректен, но он должен обладать бесстрашием и энергией в отстаивании своего личного достоинства и своих прав. Смущаться возможностью бестактности судьи и только на этом основании поступаться своими законными интересами член присяжной адвокатуры не имеет права. Совершенно неосновательно поверенному полагать, что он имеет право безразлично относиться к мнению судьи о нем, как о частном лице и члене сословия. Он может игнорировать мнение судьи о нем, пока оно составляет личное достояние последнего, но раз это мнение в форме оскорбительной судья выразил в публичном заседании, поверенный не имеет права относиться к этому безразлично, он должен защищаться против бестактности и неуместных выходок со стороны судьи. От этой обязанности не освобождает соображение относительно возраста и болезненности судьи, ибо суд существует вовсе не для того, чтобы болезнь и старость могли проявлять в нем свои слабые стороны. Кто стар и болен настолько, что не может владеть собою, тот имеет все основания оставить судейское кресло и передать его тому, кто умеет и может быть приличен и корректен».

Для самых острых конфликтов, задевающих честь и достоинство адвоката, здесь же содержится и разъяснение следующего характера: «Возможны и такие прискорбные случаи, когда столкновение председателя с защитой принимает характер, несовместимый с личным и профессиональным достоинством защитника; поставленный в такое положение присяжный поверенный может сделать только одно – заявить Суду о невозможности продолжать отправление своих обязанностей и удалиться из зала заседаний».

Неудивительно, что ответные действия органов адвокатского самоуправления на притеснения далеко не всегда отличались нужной активностью. Перевешивало желание не обострять отношения с властью, и конформизм становился преобладающей идеологией.

В 1909 году министр юстиции И. Г. Щегловитов произнес в Государственной Думе речь, содержавшую крайне резкую характеристику адвокатского сословия. Возмутившаяся этим группа присяжных поверенных подала в Совет заявление о необходимости созыва общего собрания, чтобы выработать меры реагирования. Совет обратившимся отказал, разъяснив свою позицию так: «Созвать для обсуждения этой речи общее собрание представляется нецелесообразным, так как для членов сословия и без всякого обмена мнений вполне ясно, как им надлежит к ней относиться, а принимать по поводу этого акта какие-либо постановления в смысле протестов, для представления которого у сословия нет законного пути, едва ли было бы согласно с достоинством и интересами сословия».

К чему приводит избыточная терпимость к проявлениям беззакония, говорит и следующий пример. В 1885 году в Киеве на судебных заседаниях председательствующий и один из членов суда постоянно останавливали присяжных поверенных, причем доходило до грубых окриков: «Молчать!». Обсудив на своем собрании ненормальное отношение суда к своим товарищам, киевские поверенные в числе двадцати шести человек направили письмо председателю в надежде, что конфликт будет сглажен. Явно бывший сторонником более активных действий Гессен, писал затем по данному поводу, что «сдержанность и умеренность этого обращение не привели ни к чему», поскольку суд, найдя некоторые выражения из обращения неприличными для себя, составил обвинительный акт в целях привлечении обратившихся к уголовной ответственности.

Пассивность Совета сказалась и при попытке определенной части питерских присяжных поверенных отреагировать на страшные события 9 января 1905 года, когда у Зимнего дворца была расстреляна мирная демонстрация («Кровавое воскресенье»). Согласно дошедшим до нас документам, отдельные группы присяжных организовывали собрания в целях выработки решений о проведении в знак протеста кратковременной забастовки. Резолюции таких собраний доводились до председателей соответствующих судов.

В эти же дни, как зафиксировал Департамент полиции, в Москве бастовали 250 присяжных поверенных. Волнения наблюдались и в других краях империи.

Однако Санкт-Петербургский совет присяжных хотя и признал произошедшую трагедию «гнетущими и истинно горестными событиями», в то же время проявил беспокойство по иному поводу — о том, что в случаях забастовки были отложены слушания дел в судах, а поэтому осудил поведение активистов**. Особо адвокатская инициатива вызвала недовольство руководства, поскольку «все без исключения дела и вопросы внутреннего самоуправления сословия ведаются исключительно его органами: Советом и Общим Собранием Присяжных Поверенных». Вместо того, чтобы самому организовать и возглавить стихийно возникшее движение адвокатов, Совет в своей резолюции посетовал на бессистемные действия инициаторов забастовки. Впрочем, в оперативно вынесенном постановлении, разосланном 15 января членам столичной адвокатуры, до вольнодумцев было милостиво доведено, что они не будут привлечены за свои действия к дисциплинарной ответственности.

Справедливости ради следует отметить, что уже 30 января того же года Общее собрание питерских присяжных поверенных, совершенно недовольное действиями своего Совета, единодушно приняло резолюцию, где говорилось, что его постановление идет вразрез с чувствами, одушевляющими сословие в настоящий, переживаемый русским обществом момент; что оно, основанное на непроверенных и несоответствующих действительности данных и содержащее огульное осуждение многочисленной группы товарищей, является и по содержанию своему, и по тону неуместным и оскорбительным. Многие участники собрания предрекали, что на следующем общем собрании члены Совета будут забаллотированы, и предлагали им немедленно подать в отставку. В итоге, когда страсти немного улеглись, лишь главный идейный вдохновитель и автор позиции, которая легла в основу раскритикованного затем постановления, известный адвокат Н. П. Карабчевский, на следующем перевыборном собрании не был избран и перестал входить в состав Совета присяжных.

***

Автор излагаемых Заметок является убежденным сторонником решительных действий в ответ на нарушения прав адвокатов, которые в последние годы все ширятся и приобретают самые уродливые и даже социально опасные формы. Мировой опыт протестного поведения убедительно показывает, что у адвокатуры есть незадействованные резервы, потребность в использовании которых становится все очевиднее. По данным очень интересного исследования Л. Б. Хвана, в разных странах по различным поводам, связанным с ущемлениями адвокатов, проводились митинги, забастовки, пикеты, манифестации, марши протеста и бойкоты. Причины таких действий автор в статье под названием «Забастовка: применимость и правомерность в адвокатуре» (2017) обосновывает весьма убедительно и со знанием дела: «Адвокат – это прежде всего человек, он имеет резерв прочности, не бесконечный. Постоянное соприкосновение с несправедливостью, невозможностью повлиять на ситуацию вызывает особое чувство безысходности. В какой-то момент, исчерпав потенциал административных процедур и судебных инстанций, осознав всю циничность и ложь конституционных положений о правах и свободах человека, адвокат принимает решение обратиться к общественному мнению через традиционные формы социального протеста. Основной объект отстаивания в публичных акциях – это интересы судебно-правовой системы как самостоятельная социальная ценность».

Современная российская адвокатура обладает некоторым опытом проведения протестных акций. Забастовки в связи с невыплатами за работу по назначению проводились в разные годы в Пермском крае, в Карелии, в Московской области. В 2012 году вопрос о забастовках целого ряда регионов рассматривался на совещании представителей адвокатских палат и адвокатских объединений. В Хабаровском крае в 2006 и 2009 годах проводились забастовки адвокатов в знак протеста против арестов коллег. В Воронежской области оказалась действенной публикация проекта решения Совета палаты о прекращении в одном из следственных подразделений осуществления защиты по назначению, а также имел место точечный бойкот конкретного следователя.

На наш взгляд, только солидарность членов сообщества, проявляемая в конкретных ситуациях и осененная одобрением руководящих органов адвокатской корпорации, может стать действенным средством реального противодействия злоупотреблениям лиц, облаченных властными полномочиями. Никакие воззвания, обращения, жалобы и прочие разновидности вербального или эпистолярного негодования не дадут положительного эффекта. Все мы должны были еще со школьной скамьи усвоить из произведений известного баснописца, что пустые сотрясения воздуха никак и никогда не влияли на исправление злоумышленников («А Васька слушает, да ест…»), а посему «нужно власть употребить».

И если проводить аналогию с адвокатурой, то, наверное, говорить здесь следует о необходимости большей активности адвокатских палат, в чьей власти всячески поддерживать своих членов, в том числе выступая организаторами протестных действий против всяческого беззакония. А не оставаться сторонними наблюдателями, или даже порицателями коллег, которые так или иначе пытаются действенно противостоять регулярным нарушениям прав адвокатов.
3. Адвокат и политические страсти

Изучение многогранного опыта присяжных поверенных стимулирует на обращение далее к теме допустимости проявления адвокатами своих политических пристрастий и взглядов, так или иначе затрагивающих их профессиональную деятельность.

Недавний по времени толчок к обсуждению проблемы дала ситуация с сочинским адвокатом Михаилом Беньяшем, пострадавшим от рук полиции, сначала подвергнутым административной ответственности, а затем и ставшим обвиняемым по уголовному делу. Беньяш специализируется на защите социально активных граждан, а сам он по результатам преследований был признан известной международной правозащитной организацией Amnesty International узником совести.

Когда его дело было предано огласке и получило широкое освещение в СМИ, в адвокатском сообществе нашлись те, кто стал упрекать Михаила в излишней политизированности, по сути едва ли не ставя ему в вину организованную против него полицейскую провокацию.

Так, на страницах «Адвокатской газеты» за 17 сентября 2018 года белгородский адвокат Б. А. Золотухин в статье под названием «Прикрытие политической деятельности статусом?» задался вопросом, была ли в рассматриваемом случае деятельность Беньяша адвокатской, преследовал ли он цель защиты граждан от полицейского произвола, или у него были иные цели, объясняющиеся его политическими убеждениями?

Есть и пример совсем свежий. В связи с изменением 23 августа 2019 года меры пресечения ярославскому адвокату В. В. Зубкову с подписки о невыезде на заключение под стражу, в социальных сетях было опубликовано обращение к руководству ФПА и региональной палаты с просьбой вмешаться. Большинство коллег такое обращение поддержало, но нашлись и те, кто припомнил принадлежность арестованного к партии «Яблоко» и усмотрел в призывах о помощи манипуляции общественным сознанием.

Отмечу, что на наш взгляд, такого рода измышления, особенно в момент, когда товарищи по профессии оказываются лишенными свободы, не имеют никакого смысла и прикладного значения, разве только авторы подобных воззрений реализуют таким образом намерение уклониться от реальной помощи пострадавшему коллеге. Что на самом деле и происходит.

Конечно, следует признать, что существует позиция ФПА РФ, изложенная в заявлении ее Совета от 13 ноября 2018 года, где подчеркивается, что адвокатура находится вне политики и вправе высказывать позицию по политическим вопросам лишь в части возможного изменения правового положения граждан, защиты их прав и свобод.

Но вот что очевидно, едва ли не все социально-экономические процессы, протекающие в России, да и в любой другой стране, связаны с правами и свободами граждан. И как здесь можно разделить то, что находится вне политики, а что внутри ее?

А самое главное, о чем нельзя никак умолчать в рамках нашего небольшого исследования — то, что продекларированный подход никак не увязывается с реалиями существования детей судебной реформы и отстаивавшихся ими идеалов и принципов.

Один из примеров, связанный с реагированием на события 9 января 1905 года, мы привели выше. Особо хочу выделить другой поступок присяжных поверенных, совершенный в связи с этой трагедией, показывающий, что они не считали для себя возможным стоять в стороне от происходящих в стране процессов. Уже 16 января того же года была создана Комиссия присяжных поверенных из семи членов и двух кандидатов, кому было поручено «составить заключение о юридических вопросах, возникающих из означенных событий». В Комиссию, поставившую своей целью собрать воедино показания очевидцев и дать правовую оценку произошедшему, вошли известные адвокаты М. Винавер, А. Турчанинов, О. Грузенберг, А. Пассовер. По результатам работы был сделан вывод, что на ряд лиц из административного и военного ведомств, включая санкт-петербургского градоначальника, полицмейстеров и околоточных надзирателей, начальников конных и пеших войсковых частей, должно «упасть обвинение» в ряде преступлений, объективная сторона которых была изложена в заключении.

Назовем также несколько других показательных случаев.

В марте 1901 года семь присяжных поверенных, включая таких известных как В. Д. Стасов и Н. П. Карабчевский, совместно с большой группой деятелей культуры, опубликовали письмо с протестом против разгона студенческой демонстрации в Петербурге. 20 ноября 1904 года несколько десятков петербургских адвокатов вместе с представителями интеллигенции, в числе которых были Н. А. Бердяев, В. Г. Короленко, А. М. Горький, участвовали в антиправительственном митинге. В том же ноябре около четырехсот адвокатов Петербурга подписали резолюцию с требованием предоставления гражданам России свободы и равноправия.

Когда в марте 1905 года состоялся Всероссийский съезд адвокатов, объединивший две с половиной тысячи присяжных и их помощников, было провозглашено, что он созван не только для объединения общественно-профессиональной деятельности адвокатуры, но и для достижения политического освобождения России на началах демократической Конституции. На этом съезде, несмотря на активное сопротивление полиции, был учрежден Всероссийский союз адвокатов. Некоторые участники Съезда после его завершения вызывались в жандармское управление для выдвижения обвинения по статье 126 Уголовного уложения (участие в сообществе, цель которого ниспровержение существующего в государстве общественного строя — до 8 лет каторги). Как только об этом стало известно, к жандармам стали массово поступать заявления от адвокатов о принадлежности их к этому союзу, и привлечение приостановилось.

На начавшийся 5 октября 1905 года Второй всероссийский съезд явилась полиция, и силой заставила участников его прекратить. В числе вопросов, которые должен был рассматривать этот съезд, был вопрос бойкота думских выборов и отношение к забастовкам.

В Государственную Думу различных созывов избиралось значительное число адвокатов, причем они не лишались статуса и могли по-прежнему практиковать. Достаточно сказать, что в III-й Думе председателем Судебной комиссии был знаменитый Ф. Н. Плевако. Избрание присяжных поверенных в Государственную Думу различных созывов весьма положительно оценивалось И. В. Гессеном, он писал по этому поводу: «Факт тот, что живая действительность уже успела оценить политическую деятельность адвокатуры».

В ноябре 1904 года была вынесена резолюция общего собрания московских присяжных поверенных, представленная затем министру внутренних дел. В ней говорилось о необходимости обеспечения твердых гарантий свободы личности, мысли, слова, печати, вероисповедания, собрания и союзов при водворении строгой законности, что возможно только при представительном строе. В свою очередь, Совет Санкт-Петербурга, ратуя за «восстановление величественного здания судебных уставов», отмечал, что это может быть достигнуто «коренными преобразованиями государственного строя».

Как бы пророчески предвидя наши сегодняшние споры, И. В. Гессен пояснял, что, ходатайствуя о введении представительного строя, адвокаты вовсе не выходят за пределы чисто профессиональных задач. И делал важное уточнение — адвокатура выстрадала свое право на подобные заявления.

Полагаю, что следует поблагодарить этого авторитетного и неравнодушного правоведа-ученого за то, что дал своим последователям ключ к пониманию ситуации сегодняшней, одновременно пристыдив тех, кто как страус зарывает голову в песок, услышав о политической мотивации деятельности, носящей юридический характер: «Чем меньше в стране законности, чем безудержнее господствует произвол, тем враждебнее и нетерпимее должны относиться власти к адвокатуре. А отсюда и политическая окраска, которой характеризуется профессия адвоката и которая подчас приобретает весьма яркие оттенки. Нужно твердо помнить: не профессия адвоката сама по себе, а такое или иное отношение к ней власти придает профессии то более, то менее яркий политический оттенок, порою застилающий самое существо профессии».
____________________________________
* Описавший данный случай тот же В. В. Птицын так его прокомментировал, вновь упомянув Францию: «Но, видно, то, что является обыкновенным для французских адвокатов, не по плечу представителям нашей присяжной адвокатуры. У нас инцидент этот разрешился тем, что совет, на помощь обиженному судьей адвокату, откомандировал своего члена. И пошли они вдвоем писать и подавать, куда там полагается, разные «прошения» о том, как судья «учинил им поношение, и притом зело великое», как поется в песенке. Кляузы эти протянутся год или больше и кончатся ничем, или каким-нибудь разъяснением, ничтожным по значению и результатам».

** Член Совета Н. Н. Шнитников выступил с особым мнением. Разделяя озабоченность отложением судебных дел, «что для клиентов невыгодно», он в тоже время указал: петербургская адвокатура должна была выразить свою солидарность с рабочими и негодование к власти более открыто. Забастовка в этом отношении являлась средством подходящим, но способ должен был быть избран другой.

*** Хочется верить, что именно солидарная поддержка коллег привела к тому, что незаконный судебный акт был отменен, и Зубков 3 сентября 2019 года оказался на свободе.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции «Голоса адвоката»
Фото автора: Facebook